Мой неродной отец (история из жизни)

Мне было семнадцать лет, когда это произошло. Мы с младшей сестрой Майкой спокойно делали уроки в своей комнате, когда вдруг услышали, как родители разговаривают на повышенных тонах.

Я замер, прислушиваясь, но потом убедил себя, что ничего страшного не происходит: они в последнее время часто ссорились… «Опять ругаются, да? — шепотом спросила Майка, подняв на меня полные слез глаза. — Почему мама все время скандалит? А, Ром?»

Я не знал, что ответить сестренке. В самом деле, обычно первой скандал начинала мама. Она придиралась буквально ко всему: то отец не так размешивает сахар в чае, то уронил крошку на пол, то слишком громко шелестит газетой или долго смотрит футбол… Но, как я давно уже понял, все это были только поводы, чтобы начать ругаться. А затем, стоило отцу сказать хоть слово, она уже начинала кричать. И тут уж вспоминала все: и что работа у папы не престижная, зарплата маленькая, и что его родители могли бы помочь нам купить жилье попросторнее, а то ютимся вчетвером в двух комнатах. И, дескать, они никогда не хотели, чтобы их сын на маме женился… И так — без конца, по кругу.

Отец сначала пытался что-то отвечать, как-то оправдываться, но ничего хорошего из таких оправданий не получалось. Наоборот, его голос, негромкий и спокойный, действовал на маму как горящая спичка на сухую газету. Она принималась кричать без умолку, и тогда папа одевался и уходил из дома. Возвращался часа через два, когда мама успокаивалась. И потом они еще недели две почти не разговаривали. Нам с Майкой это, конечно, нелегко было видеть и слышать. Но что поделаешь — многие так живут, ссорятся, так я и объяснил сестре. Она, кажется, поняла, но все равно ее огромные серые глаза каждый наливались слезами, когда родители начинали очередной скандал. И видеть это было невыносимо…

Я прислушался. На этот раз, кажется, ругается отец. А мама что-то лепечет, оправдываясь… Это что-то новенькое. «Сиди здесь!» — строго сказал я Майке и выскочил из-за стола. На кухне вовсю полыхал скандал. Отец стоял, возвышаясь во весь свой немаленький рост над сидящей мамой. Она, сгорбившись, прижала руки к груди и смотрела на него со страхом. А он кричал, размахивая руками:

— Как ты могла, Света? Ты же знаешь: я ненавижу обман! Все могу простить — но только не это! «Мама что — изменила ему?» — мелькнуло в олове, но мне тут, же стало стыдно своих мыслей. Она не могла так поступить. В этот момент папа заметил меня и перестал кричать.

— Что случилось? — дрожащим голосом спросил я, переводя взгляд с отца на маму.

Мама, закрыв лицо руками, вскочила и пробежала мимо меня к выходу, крикнув на бегу отцу:

— Поступай, как считаешь нужным! Дети уже взрослые, они меня поймут!

Хлопнула входная дверь. Наступила тишина. Потом я услышал шаги — на кухню пробиралась перепуганная Майка:

— Папа! Максим! Что случилось? Где мама?

Отец со свистом втянул воздух сквозь зубы, будто у него что-то болело. Посмотрел на меня, потом на Майку какими-то больными глазами. Потом проговорил, будто про себя:

— Что ж… Все равно скоро узнают. Эх!

Мы с сестрой испуганно переглянулись. А папа вдруг выпрямился, залпом выпил стакан воды и проговорил устало:

— Я вам все расскажу… Только вы уж наберитесь, ребятки, сил. Нелегко такое узнавать. Но все равно — теперь уже не скроешь. Лучше уж сам скажу все.

Я почувствовал, как внутри все похолодело. Почему-то подумалось: то, что я сейчас услышу, навсегда изменит мою жизнь.

Папин рассказ врезался мне в память почти дословно. Когда они познакомились с мамой, он влюбился в нее с первого взгляда. Она была очень красивая и веселая, только вот одевалась не очень хорошо — родители были бедные. А папины родители были богатые — дед работал в горкоме партии, в то время это было очень круто. У них даже какое-то время была собственная домработница. Ну и все, что прилагалось тогда к дедовой должности — роскошная дача за городом, машина с водителем, лучшие продукты, тогда как в магазинах были пустые полки.

Узнав, что невеста сына из простой семьи, папины родные стали противиться их свадьбе. И папа уже чуть было не поддался их уговорам, что, мол, такая невеста ему не подходит, нужно искать девушку «из своего круга». И в это время выяснилось, что моя мама беременна. Конечно, папа этому только обрадовался — теперь у него появился важный аргумент. И его родители ничего не смогли поделать. Папа с мамой поженились, родился я. Через три года на свет появилась моя сестра Майка. Только вот дед с бабкой так и не смогли принять и полюбить невестку. Не смогли и простить папу — за то, что самовольно, без их разрешения, женился. Давно уже нет ни горкомов, ни партии, но у деда были такие мощные связи, что и в последние годы он не потерялся в жизни — они с бабушкой всегда жили не просто обеспеченно, а по-настоящему богато. Я видел это, когда мы с Майкой навещали их на Новый год и в дни рождения. Родители к ним не ходили — как я понял, их не приглашали.

А меня и Майку дед с бабушкой всегда рады были видеть, дарили дорогие подарки, иногда давали деньги.

— И что, они вам никогда не помогали? — возмущенно спросил я, внимательно слушая папин рассказ.

— Нет… — грустно ответил папа. — Один раз, правда, нашли для мамы работу — Майке уже было пять лет, дед договорился с одним знакомым, чтобы ее секретаршей взяли.

— И что? — с любопытством спросил я — ведь знал, что мама никогда не работала никакой секретаршей, всегда сидела дома, с нами.

— Ну что… Она три дня продержалась, — в голосе отца прозвучало раздражение. — Видите ли, такая работа не для нее — прислуживать, кофе подавать начальнику, распоряжения выполнять…

Я понимающе хмыкнул — да, мама у нас не из тех, кто убивается на работе. Убивался всегда папа — на двух и даже на трех работах. А она только требовала с него деньги. Это я хорошо знал — так было всегда.

Папа внезапно заговорил другим голосом — как будто у него болели зубы, и он торопился досказать, пока не стало совсем плохо.

— А теперь я узнал… прочитал в газете — оказывается, у ребенка не может быть группы крови, которой нет ни у матери, ни у отца. Если я правильно понял… А у тебя ведь, Максим, третья группа…

— А у меня — первая! — воскликнула Майка. — Положительная!

— И у меня — первая положительная. И у мамы, — ответил ей папа, с тоской глядя в окно. — А значит — у Максима другой отец…

— Как? — в один голос вскрикнули мы с сестрой.

— Получалось, у тебя никак не могла быть третья группа, раз у обоих родителей — первая. И подступился с расспросами к маме. И та не выдержала многолетнего вранья — призналась во всем. Ей тогда очень хотелось выйти за меня замуж, — с болью в голосе продолжал папа. — Она мечтала попасть в богатую семью, забыть о бедности, пустом супе на воде перед зарплатой, стареньких платьях, перешитых из материных… Она решила, что цель оправдывает средства: нужно как можно быстрее забеременеть от меня. Уж простите, дети, что так вам все рассказываю… — отец покосился на Майку. — Вы уже взрослые, сами все поймете. В общем, у нее ничего не получалось. И тогда она решила забеременеть от другого. И выдать ребенка за моего. И у нее получилось… Я поверил. И мои родители — тоже…

— Этот ребенок — я? — осенило меня.

Папа кивнул и закрыл лицо руками, раскачиваясь на стуле, как маятник. Я уставился в окно, но ничего не видел. В голове тупо билось одно слово: неродной… неродной…

Майка тихонько подкралась ко мне и крепко обняла за шею. Сестренка моя… Я всхлипнул.

— Не реви! — строго сказала Майка мне на ухо, щекоча теплым дыханием. — Ты мой брат. И папин сын. Все равно… Правда, папа?

Но тот не кивнул в ответ. Он посмотрел на меня и тихо проговорил:

— Прости меня, Макс… И постарайся понять. Теперь, когда обо всем узнал… Ты знаешь — я никогда не терпел обмана. Подам на развод. И мы с Майкой уедем.

— Куда? — сестра расплакалась. — Папа, куда? И зачем?

— В Питер поедем… — глухо ответил отец. — Там мой старый институтский друг. Зовет на работу… В свою фирму. Обещает жилье и хорошую зарплату Ваша мама не хотела переезжать. Вот и пусть остается здесь… А мы уедем. Прости, Макс. Может быть, потом, позже… я смогу относиться к тебе, как раньше. Мне нужно время…

Вот так, в один день, разрушилась вся моя жизнь. Еще вчера у меня были мать и отец, младшая сестренка, словом — семья. Пусть не самая дружная, пусть родители часто ссорились, пусть бабушка с дедом признавали только нас, внуков. Все равно — семья, не хуже, чем у других. И вдруг… Я остался один.

Отец увез Майку. Мама была дома, но ее все равно, что и не было — она бродила по комнате нечесаная, в старом мятом халате и что-то бормотала себе под нос. А потом принималась плакать:

— И ты уедешь, да? Окончишь школу и уедешь? Бросишь меня одну, подыхать с голоду?

— Мама, — терпеливо повторял я, — мне в любом случае придется уехать. Чтобы учиться. Чтобы получить профессию…

Но она все равно плакала и цеплялась за меня. И мне было ее жаль». Несмотря ни на что. Хотя я тоже, как и отец, всегда терпеть не мог вранья. И в первое время думал, что никогда не прощу собственную мать. Как она могла так поступить? Только ради того, чтобы женить на себе богатого парня… Я хорошо понимал папу и даже почти не обиделся на него. Конечно, тяжело вот так сразу принять тот факт, что твой сын — на самом деле вовсе не твой сын. Прошло немного времени, и папа снова стал со мной общаться. Просил прощения — за то, что не смог пересилить себя в первые дни после того, как узнал правду, уверял, что по-прежнему считает меня своим сыном, звал приехать в Питер.

— Поступишь, выучишься, — уверенно говорил он, — я тебе помогу. У нас с Майкой все хорошо, очень скучаем по тебе, ждем. Приезжай, Макс!

А о маме — ни слова. Я знал, что он не звонит ей и не берет трубку, если звонит она. Вычеркнул из своей жизни… Только алименты присылает — и все.

— Сынок, ты же меня не бросишь? — мама заглядывала мне в глаза и цеплялась за мои руки. — Как я буду жить?

Я думал, она скажет — «без тебя», а она неожиданно добавила:

— …Совсем без денег… Ты же знаешь — я ничего не умею, у меня нет профессии. Думала — ты вырастешь, будешь мать кормить. А ты хочешь уехать…

Значит, вот для чего я ей нужен. Только для того, чтобы зарабатывать деньги. И кормить ее…

— Мам, но тебе ведь еще и сорока нет, — попробовал я убедить ее. — Ты еще вполне можешь устроиться на работу…

— Значит, это правда? — закричала она истерическим голосом. — Значит, ты только и мечтаешь вытолкать меня на работу, как и твой папаша, как и твои дед с бабкой? Что я вам всем сделала? По ее словам, получалось, что работать — это тяжелое наказание.

Мне это было непонятно. Неужели не скучно вот так сидеть дома, день за днем, год за годом? И ничего особенного при этом не делать — ведь мама даже пироги печь так и не научилась, готовила нам обычно простенькие супы, салаты да макароны…

И все-таки я уехал. Мне нечего было делать в маленьком городке, где царила провинциальная скука и все давно смирились с безработицей и безденежьем. Я улетел в Питер, к отцу. Невзирая на мамины слезы и протесты. Я знал — так будет лучше. Для всех, и для нее в том числе.

С первого же курса я начал подрабатывать. И каждый высылал деньги маме. Ну, не мог я иначе. Какая бы она ни была — все же она моя мать… Хотя я и привык с раннего детства гораздо чаще видеть вечно занятого папу, чем неработающую маму. Отец ведь каждую свободную минутку проводил со мной и Майкой. Водил в парк и в кино, катал на каруселях и угощал мороженым, разговаривал и играл.. Мама же, сколько я помнил, всегда была занята только собой — или общалась с подругами, или смотрела телевизор, или лежала на диване с обвязанной головой и запрещала нам с сестрой шуметь: у нее «раскалывается голова»… И теперь, когда я и работаю в серьезной компании, каждый месяц высылаю деньги маме. Пусть живет, как считает нужным. А я вот считаю необходимым делать именно так, а не иначе. И папа меня поддерживает. Он тоже постоянно высылает ей деньги.